Интервью Романа Виктюка «Российской газете»: Будьте как дети

Будьте как дети

Завершился «Марафон» Театра Романа Виктюка

Наталья Шаинян
«Российская газета»
Федеральный выпуск №7634 (171)
06 августа 2018

Эта акция стартовала несколько лет назад. Каждый день в июле театр играл спектакли, сделав здание на Стромынке новой точкой притяжения на театральной карте Москвы. «РГ» обсудила итоги сезона с основателем и художественным руководителем театра Романом Виктюком.

Роман Григорьевич, я хочу поговорить с вами не только о театре, но как с театральным магом и мудрецом — о бытии. Вы живете и работаете так, словно смерти не существует.

Роман Виктюк: Конечно! В творце самое главное — первородное восприятие мира и людей. Сегодня все вокруг направлено на расчеловечивание. Леонардо да Винчи об этом знал заранее, предвидя гибель человека, он рисовал орудия пыток, танки, самолеты. Он предложил эти машины смерти человечеству, и неспроста в наше время Марсель Дюшан его Джоконде пририсовал усы. Он просто продолжил мысль флорентийца — это призрак, выдумка, за которой нет красоты, это муляж самого Леонардо. Неспроста самое великое и святое произведение Да Винчи «Тайная вечеря» теряет краски и погибает, потому что то, что он заложил туда, это не от сердца, не от Бога, а от логики.

А что там, после смерти?

Роман Виктюк: Есть продолжение, душа возвращается, если на земле есть душа, ей родственная, исполненная той же радости, того же постижения мира в благоговении.

Реинкарнация?

Роман Виктюк: Как хотите это назовите. Недавно ученые открыли энергию мощнее всего нам известного — темная энергия, темная не от черноты, а от содержащегося в ней света. И этот свет управляет всем. Мы не понимаем, что это, но есть души, которые воспринимают эти посылы. В 1913 году в России был краткий расцвет культуры, Земля попала в пятно этой темной энергии, тогда появились Ахматова, Мандельштам, Кузмин, Гумилев, все.

Душа бессмертна?

Роман Виктюк: Да. Она уходит в эту темную энергию, которая больше всей известной материи во Вселенной.

Вы жили в очень разных временах и обстоятельствах. Какое время вы могли бы назвать лучшим?

Роман Виктюк: Никакое. Это все нулевой период, спад.

Что в нашем времени для вас самое страшное?

Роман Виктюк: Обман. То, чем мы занимаемся — творчество, было выбросом высокой энергии. А Малевич своим «Черным квадратом» обозначил конец искусства, сказал — пожалуйста, все можете мазать черной краской.

Неужели все, что вы делали, не имеет отношения к творчеству?

Роман Виктюк: Это были проблески, отсветы того, что было в 1913 году. Ушло общее воодушевление. Это был мгновенный взрыв. Мой Мандельштам, моя Цветаева — оставили на земле отсветы.

Вас что-нибудь радует или восхищает в наше время?

Роман Виктюк: Только желание единиц услышать, что осталось от энергетического хвоста той вспышки.

Может ли человек сделать что-то сам, чтобы остаться свободным?

Роман Виктюк: Не продаваться. Оставаться ребенком. Делать что, что велит темная энергия. Закрывать глаза, чтобы не видеть и не слышать. Знаете, в МХТ в первые годы после его создания не стояли очереди, и публика не ломилась. Сомов видел их в Америке, пишет — скукота такая, говорят слова и все. А там играли все — Книппер, Качалов. Потом советская власть утвердила эту систему как канон. Говорить слова друг другу в глаза, доносить все буквы.

Вы этому не учите?

Роман Виктюк: Боже упаси! Вот вы мне что-то бросили, вот я вам рукой ответный жест делаю — вот так и плетем вязь, вот и вся режиссура нашей беседы.

Это вы режиссируете, я только отражаю.

Роман Виктюк: Совершенно верно, вы попали в этот свет, вы все понимаете. Так вот, настоящей высоты МХАТ достиг позже — я пришел туда в этот период, были живы все «старики». Я шел на служебный вход, Ливанов, Грибов и другие стояли и фамилию мою на все лады вертели: кто это идет — Виктюк, Виртюк? Я повернулся и сказал — Виктюк, запомните. Была пауза. И ушел. И они, поверьте, запомнили. Я ставил «Украденное счастье” Ивана Франко. Афиша висела в Камергерском: «К 50-летию образования СССР. Украденное счастье”.

Да вы хулиган, это ж антисоветчина!

Роман Виктюк: Чистой воды! Я всегда так делал. Меня вызвал в дирекцию Леонид Осипович Эрман, спрашивает: «Кто это подписал?» Я говорю: «Вы и Ефремов!» Пришел Ефремов, говорит:» Да ты нас всех в тюрьму отправишь!» Вечером приезжает Политбюро, Брежнев. Я говорю: «Заклейте на афише «К 50-летию СССР”, заклеили — и шел спектакль. Жена канадского посла была моей лютой поклонницей, я ей говорю: «Привези мне запись греко-католической службы; это церковь, к которой я принадлежу, и Франко тоже». Она привезла, и на сцене МХАТ эта служба звучала от начала до конца, честное слово! Ефремов спрашивает — можно  это сократить? Я в ответ: «Божье слово сокращать нельзя». И оттого, что я так просто сказал, он решил — пусть поют. У него был очень верующий отец.

Я ставил «Украденное счастье» Ивана Франко. Афиша висела в Камергерском: «К 50-летию образования СССР. «Украденное счастье»

К тому же, все равно никто не понимает.

Роман Виктюк: Конечно! Как-то после спектакля капельдинерша говорит — там человек какой-то, очень просит вас увидеть. Выхожу — стоит седой красивый старик. Спрашивает меня: «Вы понимаете, что вы сделали?» Я говорю: «Да». Он расплакался и руку мне поцеловал. Два раза потом записывали спектакль, на главном радио пустили. Смоктуновский, Бурков и все кричали: вот это МХАТ, это лучшее, что есть у нас. А на худсовете встала Ангелина Степанова и говорит: «У меня только одна просьба (а там большая массовка, человек шестьдесят) — можно, чтобы в финале все эти украинцы взялись за руки, вышли на авансцену и спели: «Реве та стогне Дніпр широкий”?» Я отвечаю: «Ах, было бы счастье, но, понимаете, они все были неграмотные, но не знали, это ж несчастье, что ваши танки не доехали высоко в Карпаты и не освободили их — тогда бы они пели”. Как она могла такое говорить, после того, как ее муж Фадеев все написал в предсмертном письме! Я так не нее посмотрел, что Ефремов сказал: «Худсовет закончен».

Верите ли вы в облагораживающее действие просвещения?

Роман Виктюк: Нет. Потому что это «просвещение» только голову затуманивает, это не просвещение небом. Настоящее просвещение — это Библия.

Вы замечательный педагог, уже больше 50 лет преподаете. Чему вы самому главному учите детей?

Роман Виктюк: Только быть детьми, и все! Я все делаю для того, чтобы они были счастливыми, были светом.

Какое свойство вашего ученика, выпускника заставляет вас признать в нем актера своего театра?

Роман Виктюк: Не мое, а свое в нем должно быть, прежде всего. Придите и посмотрите, как Игорь Неведров, который у меня что только не играет, поставил великую пьесу Мюссе «Любовью не шутят”, премьера будет в новом сезоне в сентябре. Я отвечаю за свои слова: он — режиссер!

Это было видно уже в его дебютной постановке — «Венецианке”.

Роман Виктюк: Да, но там он как котенок подпрыгивал, чтобы люди сказали: «Да, это режиссер». Теперь ему на это плевать, потому что знает: я в нем вижу режиссера. В нем есть свет.

Ваши спектакли сотканы из трех основных элементов: музыки, слова и пластики. У вас почти по-балетному тренированная труппа, такого нет ни в одном драматическом театре. Почему это так для вас важно?

Роман Виктюк: Очень просто: идею темной энергии выражает только обнаженный ум и обнаженное тело. Они слышат не текст, а импульсы за ним. Текст с неких пор — вранье.

Даже великий текст? Вы Шекспира играете.

Роман Виктюк: Ну когда был Шекспир, да и был ли!

Шиллера?

Роман Витюк: Шиллер был борец, там политика, он звал человечество на бой, это к искусству не имеет отношения.

Я видела, как вас обожают ваши молодые актеры, выдающиеся артисты других театров годами вспоминают работу с вами как счастье. Что вы с ними такое делаете, что они не могут вас забыть, как женщины Дон Жуана?

Роман Виктюк: Я человек скромный, но это правда. И я не делаю для этого ничего. Я люблю их и я в них верю.

В этом авангардистском Доме света архитектуры Константина Мельникова вы пережили двадцать лет разрухи, покушение на вас, потеряли здоровье на ремонте. И вот уже два года вы здесь принимаете зрителей, приучили их приезжать в Сокольники, у вас полные залы и овации. Пожалуйста, пару слов о премьерах минувшего сезона — вашем «Мандельштаме” и «Маугли” Дмитрия Бозина.

Роман Виктюк: Это один и тот же спектакль! Особенно теперь, когда на заглавную роль в «Маугли” ввелся Ваня Иванович и повернул все в балладу. Он не играет правдоподобие, он воплощает все, чему я его учил. Это мой ребенок, мой студент, он потрясающе играет у меня Ромео. Эстетика неба — в обоих спектаклях. Для нас главное — эстетика, которая меняет в мире все, прежде всего — политику.

У вас в репертуаре есть несколько спектаклей о реальных личностях — кроме Мандельштама, о Есенине, Нурееве, «Федру” Цветаевой вы сделали рассказом о ней самой. По какому принципу вы выбираете собеседников из вечности?

Роман Виктюк: По открытости миру их детской души.

Завороженность Серебряным веком вас не отпускает, и в новом сезоне вы готовите «Мелкого беса” по Сологубу.

Роман Виктюк: Да, третий раз берусь за него — когда-то ставил в Современнике и в Прибалтике. Там был сногсшибательный успех. Это в глухие годы советской власти, когда и вспоминать нельзя было о Сологубе.

Тогда это было такое точное попадание в нерв времени.

Роман Виктюк: А сегодня еще больше!

Сейчас время недотыкомок и мелких бесов?

Роман Виктюк: Совершенно верно, они танцуют просто каждый день! Великий писатель Сологуб, великий. Он не мог все написать, что он чувствовал и предвидел. Это песнь о гибели нашей страны. На сцене будет разрушенная церковь.

Уж церквей-то сейчас понастроили.

Роман Виктюк: Это они понастроили не во искупление, а ради денег. Разрушенный храм никогда нельзя простить. Страна столетиями верила и в каких-то два дня — принялась разрушать. «Когда Сын Человеческий придет, найдет ли Он веру на земле?” — Нет.

При таком отсутствии надежды где вы находите силы работать?

Роман Виктюк: В детстве, в воспоминаниях. Потому я и кричу все время, что мне девятнадцать, все уже выучили.

Какое прекрасное у вас было детство, раз его хватило на всю жизнь.

Роман Виктюк: Посмотрите на мою маму! (Показывает на черно-белое свадебное фото красивой пары в рамке на стене). Вот! Она ездила в Париж, чтобы меня родить в этом одеянии.

Спасибо огромное за все, что вы делаете, и за то, что рассказали.

Роман Виктюк: Если бы мне было все равно, я бы вам не так отвечал.

Пожалуйста, поставьте еще много спектаклей.

Роман Виктюк: (Усмехается) Хорошо. Там — тоже можно ставить.

Но пока лучше здесь.

Ссылка на источник

Подпишитесь на наши новости

И узнавайте самое интересное первыми

Мы никому не передаем данные наших зрителей. Вы сможете отписаться от рассылки в любое время. Увидимся в театре!