Роман ВИКТЮК: «Гении приходят на Землю уже со своими героями»

Журнал  «Русский магазин» 
Анжелика Заозерская
Август 2019

Роман Григорьевич давал интервью журналу «Русский магазин» в своем рабочем кабинете с книжными полками от паркета до неба. Перед тем, как перейти к личности и поэзии поэта Серебряного века Осипа Мандельштама, о трагедии которого режиссер поставил спектакль, он провел экскурсию по своей библиотеке. Половина библиотеки посвящена концу 19 и началу 20 веков. В ней собраны книги поэтов, прозаиков, драматургов, художников, музыкантов и много философов. Корреспонденту «Русского магазина» Роман Виктюк подарил книгу поэта и философа Вячеслава Иванова «Родное и вселенское». Роман Григорьевич зачитал из этой книги эссе «О Гении»: «Гений – глаз, обращенный к иной, невидимой людям действительности, и, как таковой, проводник и носитель солнечной силы в человеке, ипостась солнечности». И добавил: «Мандельштам – носитель солнечной силы».

Роман Виктюк со своими спектаклями неоднократно гастролировал по США. И «Русский магазин» выступал организатором выступления его театра в Кливленде.

Роман Григорьевич, как родилась идея поставить спектакль о последних годах жизни Мандельштама?

– «Мандельштам» отчасти возник из моей предыдущей премьеры «Федра» по трагедии Марины Цветаевой. Марина Ивановна дружила с Мандельштамом, писала о нем. А также из Хармса. Замечу, что все мои студенты проходят через эстетику Хармса. Артисты, прошедшие через поэзию абсурда Хармса, поэзию и драматургию Марины Цветаевой, готовы услышать и передать мелодию, стон, плач Мандельштама. А после более глубокого погружения в творчество Осипа Мандельштама, многие услышали его послание с небес всем нам. Поэт очень верил, что его услышат потомки. Известно, что Мандельштам на площадях выкрикивал свои тексты, чтобы донести их до большего количества людей. Это не было пиаром, как у поэтов-футуристов, а желанием «быть услышанным».

– Марина Цветаева в своем эссе «История одного посвящения» описывает Мандельштама как беззащитного, доброго ребенка, который обожал сладкое, и мухи не мог обидеть. Роман Григорьевич, как вы поняли – каким человеком был Мандельштам?

– Для меня Мандельштам – чистый, искренний ребенок, который ни на что не претендует, ничего из себя не изображает, не носит маски и умеет любить. Наверняка, вам известно, что Мандельштам очень сильно был влюблен в Анну Ахматову, которая отвергла его, и переживал эту неудачу до конца своей жизни. Любовь к Ахматовой, преклонение перед ее красотой сохранил навсегда. И, конечно, его последняя, нежная, верная любовь к Надежде Яковлевне Мандельштам, о которой я рассказываю в своей постановке.

Не кажется ли вам, что любовь необходимо заслужить, и Мандельштам заслужил любовь прекрасной женщины Надежды Яковлевны?

– Единственный факт, свидетельствующий о святости этого союза, – Надежда Яковлевна все стихи Мандельштама сохранила в памяти. Из-за ареста, ссылки Мандельштам не мог записывать тексты, и Надежда Яковлевна их выучивала и берегла. Благодаря ей до нас дошла последняя поэзия Мандельштама. Задумайтесь о том, что эти влюбленные жили в аду, настоящем аду, свято веря в то, что о них вспомнят как о примере настоящей любви.

– Строки Мандельштама «Все лишь шерри, шерри бренди, ангел мой». Поэт верил в ангелов? Есть ли ангелы в вашей постановке? Что вы думаете об ангелах на Земле?

– Конечно. Мандельштам верил в ангелов – ведь он был верующим человеком. Я тоже верю в ангелов. Точнее, не верю, а слышу шелест их крыльев. Видите, сколько здесь книг, и все они ангельские? Я собрал в своем кабинете столько ангелов! Здесь нет ни одной темной книги. Артисты берут книги для чтения, и я курирую этот процесс. Заставляю их читать книги.

– Первый раз вижу в кабинете художественного руководителя лестницу, ведущую за книгами. Возможно, в детстве вы любили лазить по лестницам, деревьям, чердакам?

– Когда я был маленький, жил во Львове, во дворе нашего дома росло очень высокое дерево. Однажды я убедил всех ребят в том, что умею летать. Собрал такую же как я детвору, забрался на верхушку дерева и сказал: «Я сейчас полечу». Ребята стояли внизу и на украинском языке считали: один, два, три, четыре… А я не летел. Они вновь считали: один, два, три, четыре… Не летал. А на третий раз прыгнул вниз, ударился об землю, но тут же поднялся, и подобно белому лебедю из балета Чайковского начал изображать полет. Ребята поверили, что я могу летать, подхватили меня на руки, подняли высоко. А это был просто режиссерский ход.

– Режиссерами рождаются или становятся?

– Разумеется, рождаются. Точнее, у мамы в животике уже живет режиссер, если он режиссер. Моя мамочка приходила слушать оперу Верди «Травиата», и когда начиналась «Увертюра», я бился, бунтовал так сильно, что маме приходилось уходить. Она делала несколько попыток до конца дослушать «Травиату», но я ей не давал. Видимо, я так хотел в этот мир, что вырывался наружу при звуках «Травиаты»? Мама сказала, что первая нота «Травиаты» в оркестре, и мой крик – совпадали. Посмотрите на мою мамочку на фотографии. Моя мамочка была красавицей, ее звали Катарина. Боготворю свою маму.

– Стихи Мандельштама очень музыкальные. Какая мелодия соответствует поэзии Мандельштама? Есть ли музыка в вашей постановке?

– Мандельштам обожествлял скрипичную и виолончельную музыку Чайковского. Когда звучала эта музыка, то все другое для Мандельштама переставало существовать. Стихи Мандельштама рождались под музыку Чайковского, которую я использую в спектакле. От музыки Чайковского шел солнечный свет в его стихи. У Мандельштама не было мук творчества – он как Моцарт: легкий, воздушный и при этом глубокий. Когда он писал стихи про Сталина, музыка исчезала, ее просто не было, и это я показываю в своей постановке. Самое удивительное в моем спектакле – это пьеса американца Дона Нигро «Мандельштам». Этот человек не знает русский язык, никогда не был в России, но заинтересовался судьбой Мандельштама и написал об этом произведение. Диалоги написаны так, будто автор их слышал. Объясню – ничто не исчезает на планете, если есть энергия прощания. Все великие тексты остаются на небе. Людям посвященным дано это считывать и передавать.

– Выдающийся художник-сценограф Сергей Бархин, с который вы ставили спектакли, считает, что «гении и их персонажи как живые люди, только на небе, и с ними необходимо разговаривать, и просить у них помощи». А в это вы верите?

– Гении со своими героями приходят на Землю с небес, и уходят на небеса. Все там – высоко. Мандельштам, как я уже говорил, был очень верующий человек, и все послания отправлял на небо, чтобы быть услышанным и понятым. Наш драматург с необычным для американца именем Дон Нигро считал послания Мандельштама.

– Вы не могли не коснуться темы Сталин–Мандельштам. Вы поняли, зачем диктатору Сталину нужно было гнобить, отправлять на край света чистого лирика Мандельштама? Он ведь не угрожал власти?

– Причина в том, что Сталин тоже писал стихи и считал себя равным по таланту мастеру Мандельштаму. Это было соревнование поэтов. Дуэль Сталина и Мандельштама. Поэт убит, как были убиты Пушкин и Лермонтов, но он заслужил место на небе и бессмертие. В начале 19 и 20 веков была вспышка энергии талантов в России, благодаря которой родились Пушкин, Лермонтов и поэты Серебряного века. Финал этой вспышки божественной энергии – Мандельштам. Он – последний поэт духа. Сейчас Земля не получила творческую энергию, и это настораживает.

– В одном из интервью вы назвали Бродского «последним поэтом».

– Бродский – последний из поэтов, кто осознавал себя исключительно поэтом, и, конечно, был им. Но в его поэзии есть доля материи.

– В чем отличие поэта духа от поэта материи?

– Там, где материя, там и политика, и государство, и голова. В поэзии Мандельштама нет «головы». Он слышал музыку, голоса свыше и передавал их в виде стихов. У Мандельштама сразу возникало озарение, и тут же выкрикивал строки, чтобы не забыть. Если внимательно послушать как Мандельштам читает свои стихи, легко уловить, что он был проводником божественных сил, и поэтому он физически не мог написать «Оду» Сталину. На дифирамбы способны только поэты материи.

– Роман Григорьевич, самый сложный вопрос: за что такая мученическая жизнь, страшная смерть, и нет даже могилы Мандельштама? Ведь он был очень хорошим человеком. Разве это справедливо? Где правда?

– Если бы Мандельштам перестал владеть поэтическим словом, это было бы для него мукой. Но он оставался поэтом до последней секунды. Поэтому отчаяния в жизни Мандельштама не было. Талант дается как испытание, а не как награда, и если художник выдерживает это испытание, то энергия его творчества уходит на небо и не исчезает, в противном случае, она попадает под землю и превращается в тлен и прах. Только с неба возвращается энергия на Землю, а из-под земли ничего не возвращается.

Почему поэзия в конце жизни ушла от вашей любимой Марины Цветаевой?

– Моя любимая Марина Ивановна много потеряла на своих мужчинах. Она отдала поэтическую силу любви к мужчинам. Дело в том, что плотская любовь разрушает связь с небом и делает поэзию тяжелой. К большому сожалению, плотская любовь Марины Цветаевой не лучшим образом отразилась на ее позднем творчестве. Плоть наполняет поэзию материей, а материя – это зло мира.

– Во многих своих спектаклях вы показываете мир зла. Зачем Вам, такому светлому человеку, погружаться в мир демонов?

– Парадокс в том, что в царстве зла тоже прорастают «святые белые цветы». Все происходит вопреки. По-другому никак и никогда не было.

– Лучшие свои спектакли вы поставили по произведениям Оскара Уайльда. Никто не возьмется отрицать, что Уайльд – светлый гений и что все его произведения – о небе (включая популярный «Портрет Дориана Грея»). Уайльд бесконечно верил в свой талант и честно ему служил. Почему же талант к концу жизни покинул Уайльда? После «Баллады Рэдингской тюрьмы» ничего значительного он не написал?

– Уайльда сломало предательство человека, которому он верил и которого любил. Он не смог пережить предательство. Тот, кто предал его, был предателем по своей природе. Бози стал поддерживать фашистов, потому что в этом была выгода.

– В мире театра много предательства?

– С помощью предательства легко управлять театром, держать артистов в кулаке, чтобы его боялись. Но я не приемлю этот способ. У меня нет времени на предательство. К тому же предательство все-все превращает материю. А я вам рассказал историю о том, как в 13 лет я полетел на небо, спрыгнув в своем дворе, с дерева. Мне не нужна материя. Всегда хотел на небо, к облакам, звездам, ангелам. Предательство уничтожает дух и душу. В моем театре нет битв и нет предательств. Рискну вам признаться в том, что я сразу вижу, кто – предатель, а кто – ангел. По глазам. И с предателями с первой секунды не общаюсь. И студентов выбираю, выискивая ангелов. В ГИТИСе много взял студентов, которые ничего не могли прочитать и спеть на экзаменах, но были ангелами, и стали прекрасными артистами. У Романа Виктюка нет армии, нет войска, нет свиты и нет предателей. Когда режиссер говорит: «Это артист первым вонзит мне нож в спину», – недоумеваю. Я не общаюсь с предателями, их нет в моем театре.

– Кто ваши актеры, если не воины?

– Монахи, служители. У нас нет ни местного комитета, ни профсоюза, как в других театрах. Сейчас почти во всех этих театрах остались эти пережитки советской диктатуры.

– Кто же защищает интересны актеров, выбивает им квартиры?

– Все это делаю я. Но я не воюю. А с добром, с улыбкой, с аргументами убеждаю дать квартиры артистам.

– Вам лично квартиры не нужны?

– Зачем они мне? Все квартиры я выбиваю у власти для актеров, и недавно они получили от мэрии Москвы 17 квартир. Деточка, мне уже никакая собственность не нужна. К счастью, удалось отремонтировал наш театр, и сейчас в него толпы экскурсий. Каждый день иностранцы приходят посмотреть наш уникальный театр. Замечу, что такого театра нет во всей Европе.

– Можно ли спасти мир от гибели?

– Мир катится в пропасть. Неспроста в начале века отсутствует энергия творчества. Сегодня – царство пустоты. Чтобы заполнить пустоту, дать бой пустоте, я поставил спектакль о жизни и поэзии последнего поэта духа – Осипа Мандельштама.

– Неоднократно вы были на гастролях в США. Любите ли вы Америку?

– Америку я не люблю. Но я ехал к русским эмигрантам, которые любят мои спектакли, и для меня это главное. Нью-Йорк – столица Дьявола, и моя душа не принимает этот город. Повторяю, что и в царстве зла растут «белые цветы». И Америка – это не только Нью-Йорк…